Если нечего делать - тогда помолчи и слушай
вчерашний телеэфир - говорили о мертвых душах,
размазывали по экрану движения красных губ
и надписи на картинах черный квадрат и куб.
ложь, огромную, точно слон, телеэфир не вместит,
это гонца с письмом в старину называли "вести"
слон, расколотый на тысячу разных мосек,
тычется мокрым носом, просится
выбежать в улицу и пронестись по залам,
под страхом виселицы запретить переключать каналы:
"лучше - не маршем по площадям, а прямиком с карниза,
слушайте: там позади все так же работает телевизор,
слушайте: давайте не снова - к началу двадцатого века",
розовый слон вранья превращается в грустного человека,
с шелковым галстуком за единицу и ноль-ноль-ноль,
он рекламный агент и ездит на черном "вольво".
к сорока он какой-то главный, с заметной лысиной,
и слоны вранья вокруг громоздятся, шагают, высятся,
прислушивается к сердцу - когда слишком тихо бьется,
а когда на экране новости, он отворачивается и смеется.