хотелось – в двадцатый год и замерзший город,
под тонкой тканью шинели медленно, до упаду,
в снег роняя хлебные крошки плохого зерна и сорта,
на ощупь, медленно, невпопад и почти что шагом
стуча каблуками в размокшее зимнее крошево,
слыша скрежет полозьев некрашеных детских санок,
ты на проспекте один, ты забыт и брошен,
и еще около тысячи лет до рекламы, людей, парадов.
молясь, чтобы в городе не было двадцать первого,
запахнувшись в сукно плотнее, ловя ладонями
все оскалы в сосульки вмерзших собачьих нервов,
и полминуты, чтобы поймать клыки, все понять и вспомнить.
запрокинув голову в небо, чтоб не катились слезы,
с ведром серебристой жести идти на Неву за снегом,
не оборачивайся, иначе поймешь, что поздно,
помолись, чтоб скорее кончился двадцать первый.
ладони толкнув под выстрел, почувствовав небо кожей,
в расстрельной команде не было, видимо, ни души.
перекрестись три раза, или много ли там положено,
напиши, что февраль кончается. пожалуйста, напиши.